mikaelian

Хроника ненависти.

Они ушли. Я обвожу взглядом руины и развалины, воронки и валы. Постепенно облегчение одиночества и тишины отступает. Его теснит поднимающийся гнев. Повожу глазом: вправо-влево. Справа пять, слева семь. Гнев не дает рукам опуститься, а телу разлечься на диване с "Историей Италии средних веков". Европа подожет.

Апатия сменяется приступом неконтролируемой активности. Я вскакиваю и начинаю судорожно и ненавистнически распихивать мешки, баулы, коробки и картонки по щелям. Бутафорский доспех летит на шкаф, к нему пристраивается епископская митра, ни в чем не повинный камзол получает прописку на подоконнике, чертов шлем получает пинка, кринолин временно приземляется на кровать, под ним обнаруживается целая складка, вражье гнездо, дзот: два рюкзака, ебанный ёвинский, обещанный быть убранным еще в начале сентября ("вынеси ёлку, вынеси ёлку"); мой, трам-парам, выданный Тошке на вывоз отсюда костямов-беженцев; мешок париков, предстающий больному воображению в виде корзины гильотинированных голов, вон там блондинчик был, а этот, поди, роковой брюнет, а тот, ха-ха, вообще розовый, только выкрасился, тут-то его и укоротили. Головы запихиваются на дно шкафа, к ботфортам, им будет что рассказать друг другу; участь рюкзаков обсуждается, но тут из-под прикрытия шкафа выползает мобильный вражеский отряд, острие новой атаки, открывающее второй фронт: паук. Он краткими перебежками под жгучим огнем противника, т.е. меня, передвигается по комнате, перебирает лапками, ловко избегает моих покушений и забивается под кровать.
Полностью деморализованный противник ретируется в соседнюю комнату, совершает отчаянный маневр, забравшись с ногами в кресло перед компьютером, успокаивает расшатанные затянувшейся войной нервы и обдумывает коварный план повторного наступления.