(no subject)
Jun. 21st, 2003 05:19 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mikaelianРешила выложить свое письмо, которое писала маме из Франции два года. Это рассказ, как я ездила в Авиньон.
Где-то раньше я писала, что австрийские городки – то же, что французские. Так вот: врала. Ничего такого подобного в помине нет.
Из Экса в Авиньон автобус идет час с небольшим, в полдесятого утра я уже приехала, и это было удачно, потому что к полудню как раз добрела до папского дворца и было где спрятаться от жары. Я намеренно не спешила, предвидя, что после дворца места для впечатлений во мне уже не останется.
Старый город обнесен стеной и почти везде она сохранилась. Я вошла в ворота Республики, сразу за ними оказалось турбюро, в котором мне выдали карту города, "пасс" для скидок в местных музеях (большая часть их была закрыта по случаю вторника), буклет с описанием примечательностей. Уселась на скамейке крошечного «ботанического» скверика изучать все это добро, немедленно была атакована страховиднейшим трехцветным котищем. И мое счастье, что половина музеев была закрыта, а то увязла бы в них и ни в какой дворец не дошла.
Город какой-то неизмеримой древности. На его фоне Экс, перестроенный братом кардинала Мазарини 20 лет спустя, кажется современным. Широкая улица – это та, где легковая машинка может теоретически разминуться с велосипедистом. Нормальная – где машина проходит впритык, ну а остальное – пешеходная зона. Изгибы этих улиц непредсказуемы, как и названия: улица Золотых ножниц, ул. Маслобойня, ул. Папская прогулка; трактир «У галантного пса» и «Под черным дубом» (никаких дубов вокруг, весь город в платанах).
На широких улицах есть тротуары, отделенные от проезжей части каменными или металлическими тумбами высотой по колено. Поскольку смотрела, в основном, вверх, на шпили и другую красоту, колени сплошь в синяках, точно как два года назад в Эксе, научиться на ошибках невозможно J.
Наконец, дворец. Впервые вижу готическое здание таких размеров. Вот только МГУ приходит в голову, в пропорции к городу, конечно. Это, разумеется, крепость, ее можно сажать в осаду и штурмовать, делать вылазки и отстреливаться (снизу не видно, что с верхних площадок можно смотреть на город сквозь бойницы, выполненные в форме узких крестов). Мощные высоченные стены, местами ребра контрафорсов, да не таких легких с виду, как в соборах, а настоящих динозаврих.
Войти внутрь удалось по теткиной пресс-карте бесплатно (что существенно: билет, особенно вместе с посещением авиньонского моста, дорог). Билетерша очень строго занесла все данные в особый кондуит, заставила расписаться в двух местах, но на фотку не взглянула. Мне выдали саморассказывающую трубку, из которой я узнала много нового и иногда неожиданного.
Например, Авиньон формально вошел в состав французского государства только после революции, в 1790 году. А до того он французским не был, а бывал. До альбигойских войн Авиньоном управляла «коммуна» (епископ, местные шевалье и буржуа). После Латеранского собора авиньонцы сделали неправильный политический выбор (и зачем им понадобился Раймонд Т.?) и грубо отказали королю французскому и Церкви. В 1226 Людовик Восьмой Авиньон взял, укрепления срыл, известный мост разрушил и на некоторое время укротил жителей (правда, свой мост авиньонцы тут же, вопреки запрету, восстановили). Вскоре Авиньону представилась возможность еще раз оскорбить французскую корону и они ее не упустили – отказались наотрез участвовать в боговдохновенных затеях Людовика Девятого, будущего Святого, и ходить с ним за три моря в круазады. Тогда Людовик очередной крестовый поход чуть-чуть отложил и узаконил свои отношения с Авиньоном: один брат Людовика (Карл Первый Анжуйский) посредством брака сделался графом Провансальским, второй брат (Альфонс де Пуатье), тоже через женитьбу, стал маркизом Провансальским и графом Тулузским. Эти две феодальные силы подавили авиньонскую коммуну. Авиньон в результате хитросплетений средневекового права оказался собственностью двух феодалов сразу. Альфонс Пуатье умер, не оставив наследника, и его доля перешла к Филиппу Третьему (Смелому). Ну а вторая доля была у Карла Анжуйского (теперь уже – Второго).
Таким образом Авиньон оказался на границе двух государств: Франции и Священной Римской империи (король Анжуйский в те времена – имперский вассал). И, конечно, каждая сторона стремится границу укрепить. На правом, французском берегу Роны напротив Авиньона расположено аббатство Св. Андрея, которое на протяжении последнего столетия все время сохраняло лояльность фр. короне. И вот Филипп Смелый договаривается с аббатом, что передаст ему половину своих прав на Авиньон в обмен на право выстроить на землях аббатства две крепости и поставить там сой гарнизон. Что вы, это не против Империи мы обороняемся, вовсе нет! Но ведь места здесь такие неспокойные, сами знаете, двадцати лет со времен Монсегюра не прошло. Каждый второй – еретик недобитый. А ну как у вас тут опять начнется? Нет, крепость может понадобиться в любую минуту.
Но дело застопорилось, потому что альбигойцев на самом деле уже добили, Империя все-таки далеко, король Анжуйский ведет себя тихо и прилично, демарш предпринят, а на строительстве можно и сэкономить. Но договор был подписан, и об этом позже вспомнит Филипп Красивый, причем, конечно, вспомнит ловко и вовремя: в 1290 году очередной Анжуйский Карл то ли женится (если не ошибаюсь), то ли подает какой-то другой повод для передела границ. Франция предлагает ему в дар свои права на Авиньон, не бескорыстно, разумеется, а в обмен на два других города (каких – забыла, увы). Карл соглашается, Авиньон переходит под руку Анжуйского короля, французский трон получает города в другом месте… а прямо напротив Авиньона, у въезда на авиньонский мост, начинает строиться крепость. Горожане возмущены, Карл возмущен, но им тычут в нос полувековой бумажкой и разводят руками – недоразумение, мол, ваше, мы свои права знаем. Но про эту крепость позже.
Надо сказать, что злосчастный Климент Пятый не переносил папский престол в Авиньон. Он, бедняга, до конца своей жизни был уверен, что вернется еще в Рим, что Авиньон – временное пристанище, жил там по разным обителям, на чемоданах, можно сказать, причем много ездил и по соседним городам. И ничегошеньки в Авиньоне не построил. А вот Жак Дюэз, лиса Иоанн ХХ11, как добился своего избрания в 1316, так и бросился укреплять свои позиции – отобрал епископский дворец в Авиньоне у прежнего владельца и окопался там. Но и он полагал, что не останется здесь навсегда. Так что собственно папский дворец выстроил только третий авиньонский папа. Следующий – Климент Шестой – убедил королеву Жанну, графиню Провансальскую, продать ему город – так Авиньон стал собственностью Церкви.
К сожалению, от внутренностей мало что осталось. Всего авиньонских пап было семеро, плюс два антипапы. Конечно, что они «анти», выяснилось позже, когда одеяло было окончательно перетянуто в Рим. А произошло это так. Григорий Х1, мечтавший вернуть святой престол в Рим, сделал для этого все, что мог: приехал в Рим и там умер. Однако официально вернуть в Рим папский престол, а не только свою особу, не успел или не смог. После его кончины разразился скандал, французские, испанские, неаполитанские кардиналы собрались в Авиньоне и выбрали своего Климента Седьмого, в то время как кардиналы Англии, Империи, Италии и Фландрии посадили в Риме Урбана Шестого. Так началась великая схизма, длившаяся почти тридцать лет.
После, то есть с первой половины 15 века и до 1791 года, Авиньоном управляли папские легаты. А с 1810 и по 1906 (!) в папском дворце была казарма, устроенная там Наполеоном (любил он это дело). Авиньонцы это запомнили и, когда в 1814, Наполеона везли в первое изгнание через этот город, толпа чуть не линчевала его. Но казармы остались на месте.
Авиньонский мост известен на весь мир исключительно благодаря детской песенке. Другой причины нет, хотя в свое время, особенно в папские времена, мост был важнейший. Собственно, это был единственный мост через Рону ниже Лиона, поэтому пилигримы из Германии все шли в Авиньон именно здесь. Говорят, что он построили его на основе римского моста. Очень может быть и даже скорее всего, но народная легенда сохранила другое мнение. В Авиньоне мост называется мостом св. Бенезета. В 1147 году к епископу Авиньона явился спустившийся с гор пастух Бенезет, и сказал, что ему было видение, ангелы сказали, что он должен явится в город и построить мост через Рону. Ну, так строй, - ответил епископ. – Возьми вот камень и начинай. А камень был размером с дом. Конечно, пастух поднял его одной рукой и донес до воды. Тогда городские власти разрешили ему заниматься своим делом. Не знаю, каким образом, но Бенезет довольно быстро собрал общину «братьев – строителей моста». За 20 лет они преуспели – накопили много денег и построили часовню. В ней похоронили Бенезета и приступили к постройке моста. Надо сказать, что окончательно он разрушился довольно поздно – во всяком случае, Людовик 14 еще по нему хаживал. Кстати, именно в это время и появилась песенка. Хотя никто и никогда не устраивал на этом мосту никаких танцев! Тем более, tous en rond. Он, во-первых, узкий, во-вторых – перила низкие, а в третьих – все равно что в трубе для испытания самолетов. По долине Роны вечно дует мистраль, и сильнее ветра я не встречала. Говорят, бывают дни, когда его нет. Не знаю. Вчера я видела, как вдоль воды летела большая птица, отчаянно махала крыльями, боролась, но не двигалась вперед. Наоборот, встречный ветер медленно относил ее назад, пока она не догадалась приземлиться и пройтись лапами.
После моста я отправилась по обычному автомобильному на другой берег, в Вильнев, смотреть кардинальскую обитель, аббатство и фортификационные штучки Филиппа Красивого. Но это будет в другом файле.
Где-то раньше я писала, что австрийские городки – то же, что французские. Так вот: врала. Ничего такого подобного в помине нет.
Из Экса в Авиньон автобус идет час с небольшим, в полдесятого утра я уже приехала, и это было удачно, потому что к полудню как раз добрела до папского дворца и было где спрятаться от жары. Я намеренно не спешила, предвидя, что после дворца места для впечатлений во мне уже не останется.
Старый город обнесен стеной и почти везде она сохранилась. Я вошла в ворота Республики, сразу за ними оказалось турбюро, в котором мне выдали карту города, "пасс" для скидок в местных музеях (большая часть их была закрыта по случаю вторника), буклет с описанием примечательностей. Уселась на скамейке крошечного «ботанического» скверика изучать все это добро, немедленно была атакована страховиднейшим трехцветным котищем. И мое счастье, что половина музеев была закрыта, а то увязла бы в них и ни в какой дворец не дошла.
Город какой-то неизмеримой древности. На его фоне Экс, перестроенный братом кардинала Мазарини 20 лет спустя, кажется современным. Широкая улица – это та, где легковая машинка может теоретически разминуться с велосипедистом. Нормальная – где машина проходит впритык, ну а остальное – пешеходная зона. Изгибы этих улиц непредсказуемы, как и названия: улица Золотых ножниц, ул. Маслобойня, ул. Папская прогулка; трактир «У галантного пса» и «Под черным дубом» (никаких дубов вокруг, весь город в платанах).
На широких улицах есть тротуары, отделенные от проезжей части каменными или металлическими тумбами высотой по колено. Поскольку смотрела, в основном, вверх, на шпили и другую красоту, колени сплошь в синяках, точно как два года назад в Эксе, научиться на ошибках невозможно J.
Наконец, дворец. Впервые вижу готическое здание таких размеров. Вот только МГУ приходит в голову, в пропорции к городу, конечно. Это, разумеется, крепость, ее можно сажать в осаду и штурмовать, делать вылазки и отстреливаться (снизу не видно, что с верхних площадок можно смотреть на город сквозь бойницы, выполненные в форме узких крестов). Мощные высоченные стены, местами ребра контрафорсов, да не таких легких с виду, как в соборах, а настоящих динозаврих.
Войти внутрь удалось по теткиной пресс-карте бесплатно (что существенно: билет, особенно вместе с посещением авиньонского моста, дорог). Билетерша очень строго занесла все данные в особый кондуит, заставила расписаться в двух местах, но на фотку не взглянула. Мне выдали саморассказывающую трубку, из которой я узнала много нового и иногда неожиданного.
Например, Авиньон формально вошел в состав французского государства только после революции, в 1790 году. А до того он французским не был, а бывал. До альбигойских войн Авиньоном управляла «коммуна» (епископ, местные шевалье и буржуа). После Латеранского собора авиньонцы сделали неправильный политический выбор (и зачем им понадобился Раймонд Т.?) и грубо отказали королю французскому и Церкви. В 1226 Людовик Восьмой Авиньон взял, укрепления срыл, известный мост разрушил и на некоторое время укротил жителей (правда, свой мост авиньонцы тут же, вопреки запрету, восстановили). Вскоре Авиньону представилась возможность еще раз оскорбить французскую корону и они ее не упустили – отказались наотрез участвовать в боговдохновенных затеях Людовика Девятого, будущего Святого, и ходить с ним за три моря в круазады. Тогда Людовик очередной крестовый поход чуть-чуть отложил и узаконил свои отношения с Авиньоном: один брат Людовика (Карл Первый Анжуйский) посредством брака сделался графом Провансальским, второй брат (Альфонс де Пуатье), тоже через женитьбу, стал маркизом Провансальским и графом Тулузским. Эти две феодальные силы подавили авиньонскую коммуну. Авиньон в результате хитросплетений средневекового права оказался собственностью двух феодалов сразу. Альфонс Пуатье умер, не оставив наследника, и его доля перешла к Филиппу Третьему (Смелому). Ну а вторая доля была у Карла Анжуйского (теперь уже – Второго).
Таким образом Авиньон оказался на границе двух государств: Франции и Священной Римской империи (король Анжуйский в те времена – имперский вассал). И, конечно, каждая сторона стремится границу укрепить. На правом, французском берегу Роны напротив Авиньона расположено аббатство Св. Андрея, которое на протяжении последнего столетия все время сохраняло лояльность фр. короне. И вот Филипп Смелый договаривается с аббатом, что передаст ему половину своих прав на Авиньон в обмен на право выстроить на землях аббатства две крепости и поставить там сой гарнизон. Что вы, это не против Империи мы обороняемся, вовсе нет! Но ведь места здесь такие неспокойные, сами знаете, двадцати лет со времен Монсегюра не прошло. Каждый второй – еретик недобитый. А ну как у вас тут опять начнется? Нет, крепость может понадобиться в любую минуту.
Но дело застопорилось, потому что альбигойцев на самом деле уже добили, Империя все-таки далеко, король Анжуйский ведет себя тихо и прилично, демарш предпринят, а на строительстве можно и сэкономить. Но договор был подписан, и об этом позже вспомнит Филипп Красивый, причем, конечно, вспомнит ловко и вовремя: в 1290 году очередной Анжуйский Карл то ли женится (если не ошибаюсь), то ли подает какой-то другой повод для передела границ. Франция предлагает ему в дар свои права на Авиньон, не бескорыстно, разумеется, а в обмен на два других города (каких – забыла, увы). Карл соглашается, Авиньон переходит под руку Анжуйского короля, французский трон получает города в другом месте… а прямо напротив Авиньона, у въезда на авиньонский мост, начинает строиться крепость. Горожане возмущены, Карл возмущен, но им тычут в нос полувековой бумажкой и разводят руками – недоразумение, мол, ваше, мы свои права знаем. Но про эту крепость позже.
Надо сказать, что злосчастный Климент Пятый не переносил папский престол в Авиньон. Он, бедняга, до конца своей жизни был уверен, что вернется еще в Рим, что Авиньон – временное пристанище, жил там по разным обителям, на чемоданах, можно сказать, причем много ездил и по соседним городам. И ничегошеньки в Авиньоне не построил. А вот Жак Дюэз, лиса Иоанн ХХ11, как добился своего избрания в 1316, так и бросился укреплять свои позиции – отобрал епископский дворец в Авиньоне у прежнего владельца и окопался там. Но и он полагал, что не останется здесь навсегда. Так что собственно папский дворец выстроил только третий авиньонский папа. Следующий – Климент Шестой – убедил королеву Жанну, графиню Провансальскую, продать ему город – так Авиньон стал собственностью Церкви.
К сожалению, от внутренностей мало что осталось. Всего авиньонских пап было семеро, плюс два антипапы. Конечно, что они «анти», выяснилось позже, когда одеяло было окончательно перетянуто в Рим. А произошло это так. Григорий Х1, мечтавший вернуть святой престол в Рим, сделал для этого все, что мог: приехал в Рим и там умер. Однако официально вернуть в Рим папский престол, а не только свою особу, не успел или не смог. После его кончины разразился скандал, французские, испанские, неаполитанские кардиналы собрались в Авиньоне и выбрали своего Климента Седьмого, в то время как кардиналы Англии, Империи, Италии и Фландрии посадили в Риме Урбана Шестого. Так началась великая схизма, длившаяся почти тридцать лет.
После, то есть с первой половины 15 века и до 1791 года, Авиньоном управляли папские легаты. А с 1810 и по 1906 (!) в папском дворце была казарма, устроенная там Наполеоном (любил он это дело). Авиньонцы это запомнили и, когда в 1814, Наполеона везли в первое изгнание через этот город, толпа чуть не линчевала его. Но казармы остались на месте.
Авиньонский мост известен на весь мир исключительно благодаря детской песенке. Другой причины нет, хотя в свое время, особенно в папские времена, мост был важнейший. Собственно, это был единственный мост через Рону ниже Лиона, поэтому пилигримы из Германии все шли в Авиньон именно здесь. Говорят, что он построили его на основе римского моста. Очень может быть и даже скорее всего, но народная легенда сохранила другое мнение. В Авиньоне мост называется мостом св. Бенезета. В 1147 году к епископу Авиньона явился спустившийся с гор пастух Бенезет, и сказал, что ему было видение, ангелы сказали, что он должен явится в город и построить мост через Рону. Ну, так строй, - ответил епископ. – Возьми вот камень и начинай. А камень был размером с дом. Конечно, пастух поднял его одной рукой и донес до воды. Тогда городские власти разрешили ему заниматься своим делом. Не знаю, каким образом, но Бенезет довольно быстро собрал общину «братьев – строителей моста». За 20 лет они преуспели – накопили много денег и построили часовню. В ней похоронили Бенезета и приступили к постройке моста. Надо сказать, что окончательно он разрушился довольно поздно – во всяком случае, Людовик 14 еще по нему хаживал. Кстати, именно в это время и появилась песенка. Хотя никто и никогда не устраивал на этом мосту никаких танцев! Тем более, tous en rond. Он, во-первых, узкий, во-вторых – перила низкие, а в третьих – все равно что в трубе для испытания самолетов. По долине Роны вечно дует мистраль, и сильнее ветра я не встречала. Говорят, бывают дни, когда его нет. Не знаю. Вчера я видела, как вдоль воды летела большая птица, отчаянно махала крыльями, боролась, но не двигалась вперед. Наоборот, встречный ветер медленно относил ее назад, пока она не догадалась приземлиться и пройтись лапами.
После моста я отправилась по обычному автомобильному на другой берег, в Вильнев, смотреть кардинальскую обитель, аббатство и фортификационные штучки Филиппа Красивого. Но это будет в другом файле.
